Парадоксы Науки

А РАЗВЕ ЧТО-НИБУДЬ ЕЩЕ ОСТАЛОСЬ ОТКРЫВАТЬ?

Содержание книги Парадоксы Науки

Мы отметили наиболее сильные потрясения, постигшие математику. Но ее
история хранит немало других, хотя и не столь острых, однако глубоких
сдвигов, повлиявших на судьбы науки.
И так везде, в любой отрасли знания. С одной стороны, парадоксы,
конечно, неприятны, ибо вносят разлад в умы. нагнетают обстановку. А с
другой, без парадоксов что за жизнь? Все тихо, нет ни тревог, ни волнений.
Но нет и продвижения вперед. Фактически беспарадоксальная наука -
смерть науки. К счастью для нее, порой лишь кажется, что мы близки к
разрешению всех противоречий и что вог-вот наступит время безоблачного
существования, не омрачаемого заботами, как бы справиться с очередным
парадоксом.
В конце XIX века, например, кое-кто из физиков был чуть ли не готов
сдать свою науку в архив, настолько представлялось в ней все гладко и
покойно. Об умонастроении среди ученых хорошо говорит следующий факт,
сообщаемый выдающимся немецким физиком М. Планком.
В 1879 году после защиты в Мюнхене диссертации М. Планк пришел к своему
учителю Ф. фон Жоллн поделиться планами на будущее и сказал, что намерен
заняться теоретической физикой. Ответ ошеломил его.
"Молодой человек, - услышал он, - зачем вы хотите испортить себе жизнь,
ведь теоретическая физика уже в основном закончена... остается рассмотреть
отдельные частные случаи. Стоит ли браться за такое бесперспективное дело?"
И уж вовсе забавно. Когда в конце прошлого века известному немецкому
исследователю Г Кирхгофу рассказали об одном открытии в физике, он
удивленно спросил: "А разве что-нибудь еще осталось открывать?"
27 апреля 1900 года с речью по поводу начала нового столетия выступил
один из авторитетных английских физиков того времени. В. Томсон. За
большие научные заслуги он, как и Э. Резерфорд, получил от своего
правительства титул лорда Кельвина. Это имя происходит от названия речки в
родном селении ученого.
Так он и вошел в историю науки под двумя фамилиями, что, кстати,
послужило однажды источником забавного недоразумения. Один физик того
времени как-то с возмущением пожаловался коллегам, что открытия,
принадлежащие В. Томсону, стал присваивать себе..! некий Кельвин.
Так вот, в упомянутой речи В. Томсон говорил, что физика приближается к
завершению и скоро предстанет воплощенная в стройную, законченную научную
дисциплину. Верно, продолжал докладчик, на ее чистом своде есть небольшие
помехи. "Красота и ясность динамической теории тускнеют из-за двух туч".
Но это, мол, не должно особенно удручать.
Первое, что смущало исследователей, пришло вместе с волновой теорией
света. Она ставила вопрос: как может Земля перемещаться в таком упругом
теле, каким является светоносный эфир? Второе же облачко было связано с
проблемой распределения энергии.
Оказалось, что из таких вот "пятнышек", которые надеялись легко
устранить, родились два великих парадокса. Их преодоление потребовало
немало сил и завершилось построением великих теорий. Из первого
парадокса-"облачка" выросла теория относительности (о ней мы уже
говорили), а из второго - квантовая механика, о которой речь впереди.
В общем-то история преподнесла хороший урок. Казалось бы, после
случившегося едва ли кто рискнет так откровенно предсказывать грядущую
"бесперспективную" науку и преодоление всех противоречий. Тем не менее
подобные мысли приходили ученым и позже.
В 1931 году, например, выдающийся итальянский естествоиспытатель Э.
Ферми утверждал, правда, полусерьезно, что физика идет к концу в том
смысле, что скоро в ней все будет ясно, совсем как в географии. А будущее
пророчил генетике.
Интересно, что Э. Ферми в конце жизни (он умер в 1954 году) собирался
написать книгу о трудных вопросах науки. Но трудными-то он и считал
наиболее ясные места, именно те, о которых обычно говорят: "как хорошо
известно", "как легко показать" и т. п. Э. Ферми начал даже подбирать
темы, лишь кажущиеся простыми, а на самом деле сложные и запутанные. Этим,
надо полагать, ученый окончательно похоронил надежды на то, что когда-либо
физика исчерпает все свои проблемы.
Действительно, наступления такого спокойного, не обремененного поисками
ответов состояния ожидать не приходится. Оно не удовлетворило бы прежде
всего ни саму науку, ни ее ученых. Если позволено будет провести аналогии,
мы обратились бы к одному жизненному наблюдению. Поэт Е. Винокуров пишет,
как он был молод и беспечен и как, осознавая свои недостатки, боролся с
собой, сопротивлялся и, "напрягаясь от судорог, жил". Наконец, он,
казалось бы, преодолел несовершенства, исправился и обрел покой. Но вот
теперь поэт вдруг ощутил, что от него что-то безвозвратно ушло.
Стихотворение заканчивается характерным признанием:

Стал я словно бы патока сладок,
Стал я как-то уж слишком умен...,
...Мне б вернуть хоть один недостаток
Из далеких и старых времен!

Но если парадоксы оказывают столь решительное влияние на рост науки, то
это должно стать основой методологических советов.
В свое время еще Гегель настойчиво призывал оставить излишнее
"нежничанье" ("Zartlichkeit") с вещами.
И тогда, справедливо считал он, наше видение мира станет более острым,
необычным, а анализ беспощадным.
К парадоксам следует воспитывать в себе особые симпатии. Ведь в них
обнажаются "горячие точки" науки, пункты ее наиболее вероятных продвижений
вперед. Фактически исследователю предлагается не просто быть внимательнее
к противоречиям, не проходить мимо и т. п. Этого недостаточно. Следует
выискивать и обнажать их.
Характерно, что один из любимых девизов К. Маркса, которым он
руководствовался в нучных исследованиях, было изречение: "Вот Родос, здесь
прыгай!"
("Hie Rhodus, hie salta"). Его происхождение интересно. Некий любитель
прихвастнуть рассказывал о своих необыкновенных прыжках на острове Родос.
Притом он уверял, будто имеются свидетели этих его подвигов.
Тогда кто-то из слушателей, прервав поток красноречия, заявил: "Вот
Родос, здесь прыгай". То есть зачем свидетели? Покажи нам свое искусство
здесь, сейчас.
Смысл изречения в том, что оно призывает ученого не бояться вступить в
область, полную противоречий, идти навстречу трудностям.
Есть еще одна сторона вопроса. Всякая научная теория представляет
завершение цикла усилий, которые она венчает. Вместе с тем стоящая теория
обязана наметить и вехи дальнейшему развитию науки, поставить новые
проблемы. Это предполагает критическое отношение ученого к тому, что им
создано. То есть он должен не только скрывать слабые места, а, напротив,
обнажать их, поскольку ему они известны лучше, чем кому-либо.
Другое дело, что не каждый на этот шаг пойдет. Но таких ученых мы знаем.
В конце XIX века выдающийся русский естествоиспытатель И. Мечников
создает знаменитую теорию фагоцитоза, за разработку которой ему была
присуждена в 1908 году Нобелевская премия. Речь идет о способности клеток
животных организмов захватывать плотные частицы и затем, если они
органического происхождения, перерабатывать, переваривать их. "Фагос" и
означает в греческом "пожирающий", а "цитос" - "вместилище", здесь -
"клетка". Отсюда и термин "фагоцитоз", введенный также, кстати сказать, И.
Мечниковым.
Теория была новой, необычной и по ряду пунктов еще недостаточно
законченной. Ученый искал подтверждений своей идее, уяснял возможности ее
применения в соседних разделах биологии и медицины. Искал и уязвимые
места, чтобы совершенствовать. Так он писал:
"Стараясь... представить общую картину явлений невосприимчивости при
заразных болезнях, я желал вызвать критику и возражения, чтобы выяснить
судьбу фагоцитарной теории в приложении к вопросу о невосприимчивости".
И. Мечников специально выступал в тех научных собраниях, где могли быть
его противники. С этой целью он представил, например, доклад на Парижский
международный конгресс врачей в 1900 году, подчеркнув, что сознательно
старался вооружить несогласных сведениями, чтобы они имели возможность
поспорить с ним.
Исследователи ставят в пример современного австралийского биолога Ф.
Барнета, который обычно завершает свои статьи перечислением пунктов, где
развиваемая им точка зрения более всего нуждается в уточнении.
В самом деле, настоящий ученый обеспокоен развитием науки в целом, а не
только судьбой собственной теории. Любая теория лишь эпизод на пути
великого движения человеческой мысли к истине. Истоки этого движения -
неудовлетворенность достигнутым, желание новых успехов. Поэтому если в
начальных стадиях развития идеи охотятся за фактами, ее подтверждающими,
то позднее более важными могут стать факты, которые ей не подчиняются, ибо
в них - ростки новых идей.
Известный немецкий изобретатель XIX века Р. Дизель, которому
человечество обязано высокоэкономичными двигателями внутреннего сгорания,
не случайно заметил однажды: когда опыт кончается неудачей, начинается
открытие.
Так же и Н. Семенов, крупный советский химик, главным в опыте почитает
не то, что несет подтверждение теории, а то, что противоречит ей.
Руководствуясь именно этим правилом, он и получил замечательный результат
- разветвленные цепные реакции в химических процессах, - а затем и
Нобелевскую премию. В одном из экспериментов со свечением фосфора все
оказалось не так, как показывали законы. Ученый не побоялся пойти им
наперекор. Многие приняли его сообщение с недоверием. Видный немецкий
специалист М. Боденштейн, например, посчитал выводы Н. Семенова ошибкой
эксперимента. Сомнения выразил и авторитетный советский ученый Л. Иоффе -
"папа Иоффе", как его ласково называли наши физики. Однако Н. Семенов
оказался прав, и ею цепные реакции вошли в золотой фонд науки.
Характерно, что степень "рассогласованности" между данными опыта и
признанной теорией является обычно показателем глубины назревающих событий.
Как в шутку заметил выдающийся французский ученый Ф. Жолио-Кюри, чем
дальше эксперимент от теории, тем он ближе к Нобелевской премии. Поэтому
все заслуживающие внимания неясные пункты, все странности и несоответсчвия
принятым или только нарождающимся положениям науки надо обнажать, доводить
до сознания эпохи. Кто знает, не зарыты ли здесь новые парадоксы и, стало
быть, возможности новых продвижений в глубь материи.
Одним словом, нужны идеи. Значит, нужны люди, способные эти идеи
изобрести, "возглавить" и бросить в гущу парадоксальных ситуаций. Но это
все непросто, потому что обнаружить необычное, а еще более - объяснить его
способны исследователи особого склада, мыслители, готовые к выдвижению и
отстаиванию алогичных, "сумасшедших" теорий. Потому парадоксы и дружны с
умами оригинальными, глубокими. Очень ярко сказал об этом великий А.
Пушкин:

О сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг
И случай, бог изобретатель

Эти строки вообще примечательны. Поэт кратко выразил в них свои
представления о науке, о тех ее решающих пунктах, которые определяют успех
научного поиска.
Но стихи звучат так, словно написаны в наше, овеянное достижениями наук
время, адресованы нашему читателю. В связи с этим характерны замечания
выдающегося физика современности, президента Академии"
наук СССР в 1945-1951 годах С. Вавилова, своеобразно комментирующего
приведенное место.
Здесь стоит сказать, что, будучи разносторонне мыслящим исследователем,
С. Вавилов интересовался художественной литературой не только как
любитель, но и профессионально, то есть так, как интересуются ею
специалисты филологи. Известно, например, что, начиная с юношеских лет и
до конца жизни, он вел дневник - размышление о трагедии В. Гёте "Фауст".
Постоянно носил с собой томик немецкого издания "Фауста", пытаясь постичь
всю сложность этого уникального явления мировой культуры.
Цитируя пушкинские строки, С. Вавилов отмечает, что этот отрывок
"гениален по своей глубине и значению для ученого", ибо "свидетельствует о
проникновенном понимании Пушкиным методов научного творчества".
Действительно, здесь учтено, кажется, все, что наиболее значимо для успеха
научного поиска.
Прежде всего это то, что науковеды называют ныне общекультурным фоном
эпохи ("просвещенья дух").
Имеется в виду та духовная атмосфера, которая формирует стиль мышления
ученого и которая представляет своеобразный сплав идей и достижений науки
(естественной и общественной), философии, а также литературы и искусства.
Далее, это многотрудное опытное знание - опора всех природных наук. Это и
случай - непременный участник удачи, - и парадоксально мыслящий ум...
Поистине, творчество гениев соткано из парадоксов, ибо гении выбирают
нехоженые пути, привлекают необычные методы, ищут странные решения. Не
потому ли вокруг них во все времена складывалась накаленная атмосфера? Их
мысли и поступки сплошь и рядом воспринимались не иначе как чудачества.
Впрочем, не только в науке. В искусстве, политике, других сферах
человеческой деятельности та же картина. Повсюду, где назревала
чрезвычайная обстановка крупных перемен, остро ощущалась потребность в
созидании нового, там на помощь приходили вот такие, не от мира сего
нарушители устоявшихся норм, смелые возмутители спокойствия. Это по их
адресу прозвучали слова М. Горького:
"Чудаки украшают мир".
На этом мы заканчиваем вводную главу и вступаем в область описаний уже
конкретных парадоксов. Хотелось бы лишь сделав одно разъяснение.
Бесспорно, парадокс - это противоречие, а противоречие, что бы мы ни
говорили, всегда является в весьма неприятном сопровождении. Дело в том,
что противоречивая теория, система знаний, противоречивый метод и т. п. не
имеют права существовать. Не имеют потому, что из противоречия, как
показывает логика, следует все, что угодно, то есть любое произвольное
утверждение. Это познали еще древние, сопроводив свой вывод такой
иллюстрацией: "Сократ бежит, и Сократ не бежит, следовательно, ты в Риме".
Таким образом, противоречию не должно быть места в науке. А с другой
стороны беспарадоксальносгь науки означала бы ее гибель, потому что без
противоборств, острейших столкновений идей, конфликтов познание будет
оставаться на месте.
Так в чем же дело? Науковеды и философы полагают, что надо говорить о
своего рода "мере парадоксальности", то есть имеет место следующее:
противоречия в науке налицо, но они носят конструктивный характер; они
достаточно глубоки, чтобы вызывать недовольство умов, но вместе с тем и не
настолько кризисны, чтобы науку нельзя было спасти от гибели. Парадоксы
как выражение противоречий науки, конечно, время от времени должны
угрожать ей. Однако это не может бросать нас в другую крайность: полагать,
будто избавиться от парадокса мы способны лишь ценой отказа от того, что
было завоевано прежней наукой.
В этом, кстати, видно проявление преемственности познавательного
процесса: новое знание безжалостно разрушает старое, но и оставляет
немало. Это и позволяет все более увеличивать "интеллектуальные кладовые"
человечества.
А теперь обратимся к таким вот обновляющим, приводящим в движение
организм науки парадоксам.
И первым из них выделим как раз тот, что свидетельствует об отмеченных
сейчас ситуациях науки, когда она решительно расстается со своим прошлым,
чтобы возродиться вновь.

Содержание книги Парадоксы Науки

Парадоксы Науки

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как выяснилось, парадоксы обнажают глубинные течения познавательного
процесса. Возвещая о назревшем неблагополучии в науке, они вместе с этим
решительно продвигают ее вперед и именно тем, что приносят новые, еще
более парадоксальные идеи.

Академики

Многогранностью научных запросов отличались многие русские ученые.
Особенно выделяется М. Ломоносов. Прежде всего он прославил себя как физик
и химик. Широко известны его исследования по электричеству, труды в
области физической химии, одним из основателей которой он является. Как
уже отмечалось, М. Ломоносов - один из "виновников" установления закона
сохранения и превращения вещества и энергии.

Люди

Все дело в степени привязанности ученого к парадигмам века, в силе его
преданности устоявшимся законам и методам. Влияние дисциплины на
исследователя начинается рано, еще когда он только готовится как научный
работник, то есть в студенчестве, затем в аспирантуре. Это влияние
осуществляется просто. Действует четко отлаженная система вузовского
обучения, которая производит отбор (экзамены, защита курсовых, дипломных
работ и т. п.) именно по принципу безоговорочного - за редким исключением
- принятия господствующих в научной дисциплине ценностей.

Как с нами связаться:

Украина:
г.Александрия
тел./факс +38 05235  77193 Бухгалтерия
+38 050 512 11 94 — гл. инженер-менеджер (продажи всего оборудования)

+38 050 457 13 30 — Рашид - продажи новинок
e-mail: msd@inbox.ru
msd@msd.com.ua
Схема проезда к производственному офису:
Схема проезда к МСД

Оперативная связь

Укажите свой телефон или адрес эл. почты — наш менеджер перезвонит Вам в удобное для Вас время.